←К оглавлению

Карлос Кастанеда – Сила безмолвия

Глава 1.
ПРОЯВЛЕНИЯ ДУХА

Первое абстрактное ядро

Всякий раз, когда предоставлялся случай, дон Хуан рассказывал мне короткие истории о магах его партии и особенно о своём учителе, нагвале Хулиане. Это не были истории в обычном смысле, а скорее описание поведения магов и особенностей их личности. Каждый из этих рассказов был рассчитан на то, чтобы пролить свет на какую-либо конкретную проблему моего ученичества.

Я слышал те же истории от других пятнадцати членов группы магов дона Хуана, но никто из них не мог дать мне ясное представление о людях, которых они описывали. Мне не удавалось убедить дона Хуана подробно описать этих магов, поэтому я почти примирился с тем, что мне никогда не узнать о них достаточно глубоко.

Однажды в полдень в горах южной Мексики дон Хуан, очередной раз объясняя сложности овладения осознанием, вдруг сделал заявление, которое совершенно поставило меня в тупик.

– Мне кажется, настало время поговорить о магах нашего прошлого, – сказал он.

Дон Хуан объяснил, что мне необходимо начать делать выводы, основанные на систематическом взгляде на прошлое, выводы как о мире повседневной жизни, так и о мире магии.

– Маги имеют жизненно важную связь со своим прошлым, – сказал он. – Но я не имею в виду их личное прошлое. Для магов их прошлое заключается в делах, которые совершали другие маги, и сейчас мы собираемся заняться анализом именно такого прошлого. Обычный человек тоже занят анализом прошлого, но он делает это из личных соображений. Маги в таком случае заняты совершенно противоположным – они обращаются к своему прошлому, чтобы получить точку отсчёта.

– Но разве не это делает каждый из нас? Именно за ней мы и обращаемся к прошлому.

– Нет! – ответил он с ударением. – Средний человек соизмеряет себя с прошлым, своим личным прошлым или прошлыми знаниями своего времени для того, чтобы найти оправдания своему поведению в настоящем или будущем. Или для того, чтобы найти для себя модель. Только маги в своём прошлом действительно ищут точку отсчёта.

– Может быть, дон Хуан, я лучше пойму всё это, если ты расскажешь мне, что подразумевают маги под «точкой отсчёта»?

– Для магов установить точку отсчёта означает получить возможность изучения намерения, – ответил он. – Это и есть главная тема и цель нашей последней инструкции. И ничто не сможет помочь магу так хорошо увидеть намерение, как рассмотрение историй других магов, боровшихся за понимание этой же силы.

Он объяснил, что, исследуя своё прошлое, маги его линии тщательно просматривали основной абстрактный порядок своего учения.

– В магии имеется двадцать одно абстрактное ядро, – продолжал дон Хуан, – и существует множество основанных на этом магических историй о Нагвалях нашей линии, боровшихся за понимание духа. Настало время познакомить тебя с абстрактными ядрами и историями магов.

Я ждал, что дон Хуан начнёт рассказывать мне эти истории, но он сменил тему и вернулся к объяснению овладения осознанием.

– Погоди, – запротестовал я, – как насчёт магических историй? Разве ты не собирался их рассказывать?

– Конечно, собирался, – сказал он. – Однако это не те истории, которые можно рассказывать как сказки. При их помощи ты должен обдумать свой путь, а затем оживить их.

Последовала долгая пауза. Я не решался настаивать, чтобы он рассказал мне эти истории, так как боялся совершить нечто такое, в чём сам потом стану раскаиваться. Но моё любопытство было сильнее здравого смысла.

– Ну начинай их наконец, – пробурчал я.

Дон Хуан, очевидно уловив ход моих мыслей, ехидно усмехнулся. Он встал и жестом велел мне следовать за собой. До сих пор мы сидели на сухих камнях на дне оврага. Был полдень, но небо было тёмным и облачным. Низкие, почти чёрные дождевые облака плыли над вершинами гор к востоку. По сравнению с ними на юге небо казалось ясным из-за высоких облаков. Ранее прошёл сильный дождь, но потом он как будто спрятался в укромное место, оставив после себя только изморось.

Было холодно, и я, казалось, должен был продрогнуть до костей. Но мне было тепло. Сжимая в руках кусочек скальной породы, который дал мне дон Хуан, я помнил, что это ощущение тепла при почти нулевой температуре хорошо мне знакомо, и всё же оно снова и снова изумляло. Как только я начинал мёрзнуть, дон Хуан давал мне подержать ветку, камень, или клал пучок листьев мне под рубашку над грудью, и этого было достаточно, чтобы температура моего тела повысилась. Я пытался самостоятельно добиться такого же эффекта, но неудачно. Он объяснил, что меня согревают не эти манипуляции, а его внутреннее безмолвие, и что ветки, камни или листья – это лишь способ поймать моё внимание и сохранить его в фокусе.

Мы быстро поднялись по крутому западному склону горы и достигли скального выступа на самой вершине, которая находилась у подножия ещё более высокой горной цепи. С выступа я мог видеть, как туман начинал надвигаться на южный край раскинувшейся под нами долины. Низкие клочковатые облака, сползая с чёрно-зелёных горных вершин на западе, казалось, вплотную придвинулись к нам. После дождя под тёмным облачным небом долина и горы на востоке и на юге были покрыты мантией зеленовато-чёрной тишины.

– Это идеальное место для беседы, – сказал дон Хуан, садясь на каменный пол укромной мелкой пещеры.

Пещерка идеально подходила для того, чтобы мы могли сидеть там бок о бок. Наши головы почти касались свода, а спины удобно опирались о вогнутую поверхность каменной стены. Было так, словно пещеру намеренно вытесали, чтобы в ней уместились два человека нашей комплекции.

Я заметил ещё одну странную особенность пещеры: когда я стоял на выступе, я мог видеть всю долину и линии гор к востоку и к югу, но когда я садился, то оказывался как бы затиснутым в скалах. При этом выступ находился на уровне пола пещеры и был плоским.

Я уже собирался указать дону Хуану на этот странный эффект, однако он меня опередил.

– Эта пещера сделана людьми. Выступ имеет некоторый уклон, но на глаз этого определить нельзя.

– Кто сделал эту пещеру, дон Хуан?

– Маги древности. Возможно, тысячи лет назад. И одной из особенностей этой пещеры является то, что животные, насекомые и даже люди никогда не наведываются сюда. Видимо, маги древности наделили её враждебной энергией, которая заставляет все живые существа испытывать неудобство, находясь в ней.

Странно, но я непонятным образом чувствовал себя здесь счастливым и защищённым. Чувство физического удовольствия буквально заставляло трепетать моё тело. У меня было приятное, совершенно восхитительное ощущение в районе желудка. Это ощущение напоминало лёгкую щекотку.

– Я не чувствую никакого неудобства, – заметил я.

– Я тоже, – согласился он. – Это означает только то, что мы с тобой не слишком далеки по характеру от тех магов прошлого.

Я боялся развивать эту тему, поэтому подождал, пока он заговорит снова.

– Первая магическая история, которую я хочу рассказать тебе, называется «проявления духа», – начал дон Хуан. – Но пусть это название тебя не смущает. Проявления духа – это всего лишь первое абстрактное ядро, вокруг которого строится первая магическая история. Это первое абстрактное ядро само по себе является историей. В ней говорится, что давным-давно был человек, обычный человек без особых свойств, Как и всякий иной, он был проводником духа. И благодаря этому, как и любой другой, он был частью духа, частью абстрактного. Но он не знал этого. Повседневные дела так занимали его, что у него не было ни времени, ни желания серьёзно подумать о таких вещах. Дух безуспешно пытался проявить свою связь с ним. С помощью внутреннего голоса дух раскрывал свои секреты, но человек не был способен понять эти откровения. Естественно, он слышал внутренний голос, но он был уверен, что это его собственные чувства и мысли. Чтобы вытянуть человека из его дремотного состояния, дух дал ему три знака, три последовательных проявления. Дух физически пересёк путь человека самым очевидным образом. Но человек, кроме себя самого, ничего вокруг не замечал.

Дон Хуан остановился и взглянул на меня, как он делал, когда ждал моих замечаний или вопросов. Мне нечего было сказать. Я не понимал, к чему он ведёт.

Только что я рассказал тебе первое абстрактное ядро, – продолжал он. – Могу ещё добавить, что по причине полного нежелания этого человека понимать, дух вынужден был применить уловку, и уловка стала сущностью пути магов. Но это уже другая история.

Дон Хуан объяснил, что маги понимали это абстрактное ядро как схему событий, или неоднократно повторяющуюся модель, которая проявлялась всякий раз, когда намерение указывало на что-то значительное. Таким образом, абстрактные ядра являются схемами полной цепи событий. Он заверил меня, что каждая деталь каждого абстрактного ядра при помощи не поддающихся пониманию средств вновь и вновь повторялась каждому Нагвалю-ученику. Далее он заверил меня, что он помог намерению вовлечь меня во все абстрактные ядра магии тем же способом, что и его бенефактор, нагваль Хулиан, и все Нагвали до него вовлекали своих учеников. Процесс, в котором каждый Нагваль-ученик встречает абстрактные ядра, создаёт серии историй, сотканных вокруг этих ядер и включающих особенности личности и обстоятельств каждого ученика.

Дон Хуан сказал, что у меня, например, тоже есть своя история о проявлении духа, у него – своя, у его бенефактора была своя собственная, как и у Нагваля, предшествовавшего ему, и так далее, и тому подобное.

Ничего не поняв, я спросил, какова же моя история о проявлении духа.

– Если среди воинов и есть человек, знающий все свои истории, то это ты, – ответил он. – Ведь ты все эти годы записывал их. Но ты не заметил абстрактных ядер, так как ты – практичный человек. Ты всё делаешь лишь с целью усиления собственной практичности. И хотя ты записывал свои истории бесчисленное количество раз, ты не понимал, что в них есть абстрактное ядро. Поэтому всё, что пытаюсь показать тебе и что нередко кажется тебе моей причудой, – это обучение магии нерадивого и порой просто глупого ученика. До тех пор, пока ты будешь так смотреть на вещи, абстрактные ядра будут ускользать от тебя.

– Ты прости меня, дон Хуан, – сказал я, – но твои утверждения весьма противоречивы. Что ты имеешь в виду?

– Я пытаюсь познакомить тебя с магическими историями, – ответил он. – Я никогда не говорил с тобой на эту тему специально, потому что по традиции это остаётся скрытым. Это – последняя хитрость духа. Говорят, что когда ученик начинает понимать абстрактные ядра, он как бы кладёт последний камень, который венчает и скрепляет пирамиду.

Темнело, и казалось, что надвигается дождь. Я забеспокоился, что когда пойдёт дождь, и если ветер будет дуть с востока, то мы промокнем в этой пещере. Я был уверен, что дон Хуан понимает это, но он, казалось, игнорировал это обстоятельство.

– Дождя не будет до завтрашнего утра, – сказал он.

То, что я услышал ответ на свои мысли, заставило меня непроизвольно подскочить, и я ударился головой о потолок. Раздался глухой стук, и это было ещё хуже того, что при этом я ушибся. Дон Хуан покатился со смеху. Тотчас ушибленное место заболело, и я стал массировать его.

– Твоё общество доставляет мне столько же удовольствия, сколько моё, должно быть, в своё время доставляло моему бенефактору, – сказал он и снова засмеялся.

Несколько минут мы молчали. Тишина вдруг показалась мне зловещей. Мне почудилось, что я слышу шорох нависших облаков, спускающихся к нам с более высоких гор. Потом я понял, что это тихонько подул ветер. С моего места в пещере он казался похожим на шёпот человеческих голосов.

– Я имел невероятно счастливую возможность быть учеником двух Нагвалей, – сказал дон Хуан и нарушил гипнотическое воздействие, оказываемое на меня в этот момент ветром. – Одним из них, разумеется, был мой бенефактор, нагваль Хулиан, а другим был его бенефактор – нагваль Элиас. Мой случай уникален.

– Почему уникален? – спросил я.

– Потому что из поколения в поколение Нагвали начинали собирать учеников лишь через годы после того, как их собственные учителя покидали мир, – ответил он. – Исключением был мой бенефактор. Я стал учеником нагваля Хулиана за восемь лет до того, как его бенефактор покинул мир. Эти восемь лет были для меня как дар. Это была самая большая удача, какую только можно было вообразить, так как у меня была прекрасная возможность учиться у двух противоположных по характеру людей. Было так, как если бы тебя воспитывал сильный отец и ещё более сильный дед, которые не сходятся во взглядах между собой. В этом споре всегда побеждал дед, поэтому я, собственно говоря, скорее продукт обучения нагваля Элиаса. Я ближе к нему не только по темпераменту, но даже и по виду. Однако большая часть работы по превращению меня из жалкого существа в безупречного воина была проделана моим бенефактором, нагвалем Хулианом.

– Опиши мне физический облик нагваля Хулиана, – попросил я.

– Знаешь, мне до сего дня трудно представить его, – сказал дон Хуан. – Я знаю, это прозвучит нелепо, но в зависимости от необходимости или обстоятельств он мог быть молодым или старым, привлекательным или невзрачным, истощённым и ослабевшим или сильным и мужественным, толстым или худым, или средней комплекции, среднего роста или коротышкой.

– Ты имеешь в виду, что он был артистом и играл разные роли с помощью ухищрений?

– Нет, никаких ухищрений он не использовал, и был он не просто актёром. Он был, конечно, своего рода великим артистом, но дело совсем не в этом. Суть в том, что он наделён был даром трансформации и мог становиться диаметрально противоположными личностями. Актёрский талант давал ему возможность изображать все мельчайшие детали поведения, что каждый его образ делало реальным. Можно сказать, что он так же непринуждённо менял личность, как ты каждый раз непринуждённо меняешь одежду.

Я нетерпеливо попросил дона Хуана рассказать мне о превращениях его бенефактора побольше. Он сказал, что кто-то научил нагваля Хулиана подобным превращениям, но продолжать рассказ об этом далее – означало бы перейти на другие истории.

– Как выглядел нагваль Хулиан, когда он ни в кого не превращался? – спросил я.

– Могу сказать только, что перед тем, как он стал Нагвалем, он был очень худым и мускулистым, – сказал дон Хуан. – У него были чёрные волосы, густые и вьющиеся, длинный красивый нос, крепкие большие белые зубы, овальное лицо, мощный подбородок и лучистые тёмно-карие глаза. Ростом он был около пяти футов восьми дюймов. Он не был ни индейцем ни даже смуглым мексиканцем, но не был и англосаксом. Фактически, он ни на кого не был похож, особенно в последние годы, когда цвет его кожи постоянно изменялся от очень тёмной до очень светлой, и опять до тёмной. Когда я встретил его впервые, он был смуглым стариком, затем со временем стал светлокожим молодым человеком, возможно, лишь на несколько лет старше меня. Мне же тогда было двадцать.

Но если изумляли перемены его внешности, – продолжал дон Хуан, – то изменения его настроения и поведения, сопровождавшие их, изумляли ещё больше. Например, когда он был толстым молодым человеком, он был весёлым и чувствительным. Когда он превращался в худого старика, он становился мелочным и мстительным. Будучи старым толстяком, он воплощался в слабоумного.

– Был ли он когда-нибудь самим собой? – спросил я.

– Да, был, но совсем по-другому, чем я – собой, – ответил он. – Поскольку меня не интересуют превращения, я всегда один и тот же. Но он совсем не был похож на меня.

Дон Хуан посмотрел на меня, как бы оценивая мою внутреннюю силу. Он улыбнулся и, покачав головой из стороны в сторону, разразился утробным смехом.

– Что тебя так рассмешило, дон Хуан? – спросил я.

– Дело в том, что ты всё ещё слишком скован и дотошен, чтобы в полной мере оценить природу превращений моего бенефактора и весь их размах, – сказал он. – Мне остаётся только надеяться, что когда я тебе об этом рассказываю, тебя не охватывает патологический страх.

По какой-то причине я внезапно почувствовал себя очень неуютно и пожелал сменить тему разговора.

– Почему Нагваля называют «бенефактор», а не просто «учитель»? – нервно спросил я.

– Называя Нагваля бенефактором, ученики выражают своё к нему уважение, – сказал дон Хуан. – Нагваль вызывает у своих учеников непреодолимое чувство благодарности. В конце концов, он формирует их и проводит сквозь невообразимые области.

Я заметил, что учить – это, по-моему, величайшее и самое альтруистическое действие, которое один человек может совершить для другого.

– Для тебя обучение – это разговоры о моделях поведения, – сказал он. – Для мага обучение – это то, что делает Нагваль для своих учеников. Ради них он имеет дело с главной силой во вселенной – намерением, силой, которая изменяет или перетасовывает вещи, или оставляет их такими, как они есть. Нагваль определяет, а затем направляет то влияние, которое эта сила может оказать на его учеников. Если бы Нагваль не направлял намерение, они не испытывали бы ни благоговейного страха, ни изумления. И его ученики, вместо того, чтобы отправиться в магическое путешествие к открытию, всего лишь обучались бы ремеслу исцелителя, колдуна, шарлатана или кого-нибудь ещё.

– Ты можешь объяснить мне «намерение»? – спросил я.

– Единственный способ узнать намерение – это узнать его непосредственно через живую связь, которая существует между намерением и всеми чувствующими существами, – ответил он. – Маги называют намерение неописуемым, духом, абстрактным, нагвалем. Я предпочёл бы называть его нагвалем, но тогда это название совпало бы с именем лидера, бенефактора, который тоже зовётся Нагвалем. Поэтому я остановил свой выбор на названии «дух», «намерение», «абстрактное».

Внезапно дон Хуан прервал разговор и посоветовал мне помолчать и подумать над тем, что он только что сказал. Тем временем сильно стемнело. Тишина была такой глубокой, что вместо того, чтобы успокаивать, она возбуждала, и я не мог упорядочить мысли. Я пытался сфокусировать внимание на истории, которую он мне рассказал, но вместо этого думал о чём угодно ином, пока в конце концов не заснул.

Безупречность нагваля Элиаса

Не знаю, сколько времени я проспал в этой пещере. Голос дона Хуана заставил меня вздрогнуть, и я проснулся. Он говорил, что первая магическая история, касающаяся проявления духа, является рассказом о взаимоотношении между намерением и Нагвалем. О том, как дух завлекает Нагваля, будущего ученика, и о том, как Нагваль должен оценивать его уловки, решая, принять их или отвергнуть.

В пещере было очень темно, маленькое пространство ощущалось весьма ограниченным. В обычном состоянии его размеры вызвали бы у меня приступ клаустрофобии, но сейчас пещера действовала успокаивающе, рассеивала чувство раздражения и досады. И ещё, что-то в её конфигурации поглощало эхо голоса дона Хуана.

Дон Хуан объяснил, что каждое действие, совершаемое магами, особенно Нагвалями, направлено или на усиление звена, связующего их с намерением, или является реакцией, вызванной самим звеном. Поэтому маги, а особенно Нагвали, должны всегда быть бдительны к проявлениям духа. Такие проявления назывались жестами духа, или просто указаниями и знаками.

Он повторил историю, которую я уже слышал от него, – рассказ о его встрече со своим бенефактором, нагвалем Хулианом.

Двое проходимцев соблазнили дона Хуана пойти работать на отдалённую гасиенду. Один из них, надсмотрщик гасиенды, подчинил себе дона Хуана и фактически сделал его рабом.

Будучи в отчаянном положении и не имея другого выхода, Дон Хуан бежал. Разъярённый надсмотрщик погнался за ним, и, поймав его на сельской дороге, выстрелил дону Хуану в грудь и бросил его умирать. Дон Хуан лежал без сознания на дороге, истекая кровью, когда мимо проходил нагваль Хулиан. Используя свой дар целителя, он остановил кровотечение, забрал ещё находившегося без сознания дона Хуана домой и вылечил его.

Нагваль Хулиан получил относительно дона Хуана такие указания духа, как, во-первых, маленький смерч, который поднял конус пыли на дороге в паре ярдов от лежащего дона Хуана. Вторым знаком была мысль, пришедшая Нагвалю в голову за минуту перед тем, как он услышал выстрел из винтовки в нескольких ярдах от себя: «Настало время найти ученика-Нагваля». Несколькими секундами позже дух дал ему третий знак: когда он побежал, чтобы спрятаться, то столкнулся с убийцей и обратил его в бегство, таким образом помешав ему выстрелить в дона Хуана вторично. Неожиданное столкновение с кем-либо – грубая ошибка, которую ни маги, ни тем более Нагвали, не должны допускать никогда.

Нагваль Хулиан немедленно оценил удобный случай. Когда он увидел дона Хуана, то понял причину такого проявления духа: это был «двойной» человек, идеальный кандидат в ученики-Нагвали.

Это вызвало у меня придирчивый рациональный интерес. Я захотел узнать, могут ли маги ошибочно интерпретировать знаки. Дон Хуан ответил, что хотя мой вопрос звучит совершенно законно, он всё же неуместен, как и большинство моих вопросов, потому что я задаю их, основываясь на своём опыте повседневной жизни. Поэтому они всегда касаются испытанных процедур, предписанных шагов и детальных правил, но ничего общего не имеют с предпосылками магии. Он ответил, что недостатком моих рассуждений является то, что я никогда не связываю свой опыт с миром магов.

Я возразил, что лишь очень немногое из моего опыта в мире магов имеет непрерывность, и поэтому я не могу воспользоваться этим опытом в своей повседневной жизни. Лишь очень немного раз, и то только тогда, когда я был в состоянии глубокого повышенного осознания, я вспоминал всё. На обычно достигаемом мною уровне повышенного осознания единственным опытом, в котором имелась непрерывность между прошлым и настоящим, было моё знакомство с ним.

Он резко ответил, что я вполне способен понять объяснения магов, поскольку уже испытал предпосылки магии в обычном состоянии осознания. Более мягким тоном он добавил, что повышенное осознание не открывает всего до тех пор, пока всё здание магического знания не будет выстроено целиком.

Затем он ответил на мой вопрос о том, ошибаются ли маги в толковании знаков. Он объяснил, что когда маг истолковывает знак, он знает его точное значение, не имея ни малейшего понятия о том, откуда приходит это знание. Это одно из самых непостижимых следствий связующего звена с намерением. Маги имеют возможность получать знания непосредственно. Надёжность этих знаний зависит от прочности и чёткости их связующего звена.

Он сказал, что чувство, которое называют «интуиция», – это активизация нашей связи с намерением. И поскольку маги целенаправленно стремятся к пониманию и усилению этой связи, то можно сказать, что они интуитивно постигают всё безошибочно и точно. Истолкование знаков – обычное дело для магов. Ошибки случаются лишь в случае вмешательства личных чувств, затуманивающих связь мага с намерением. В других случаях их непосредственное знание функционально и безошибочно.

Некоторое время мы молчали.

Внезапно он сказал:

– Я хочу рассказать тебе историю о нагвале Элиасе и проявлении духа. Дух даёт знать о себе магу на каждом повороте, и особенно сильно это касается Нагвалей. Но это ещё не всё. На самом деле дух открывает себя с одинаковой интенсивностью и постоянством любому человеку, но на взаимодействие с ним настроены только маги.

Дон Хуан рассказал, как однажды нагваль Элиас ехал на своей лошади в город и решил сократить путь, направив лошадь через кукурузное поле. Внезапно его лошадь шарахнулась, испуганная низко и быстро промелькнувшим соколом. Сокол пролетел всего лишь в нескольких дюймах от соломенной шляпы Нагваля. Тот немедленно спешился и стал озираться вокруг. Между высокими кукурузными стеблями он увидел странного молодого человека. Этот человек был одет в дорогой тёмный костюм и поэтому казался здесь совершенно чужим. Нагвалю Элиасу был привычен вид крестьян или землевладельцев, но он никогда не видел элегантно одетого горожанина, с явным пренебрежением к своему дорогому костюму и обуви идущего по полям.

Нагваль стреножил лошадь и пошёл в сторону молодого человека. В полёте сокола, как и в одежде мужчины, он узнал явные проявления духа, пренебречь которыми было невозможно. Он подошёл совсем близко к молодому человеку и тут увидел, что тот преследовал юную крестьяночку, которая бежала несколькими ярдами впереди него, увёртываясь и смеясь. Было совершенно ясно, что эти двое прыгающих по кукурузному полю людей никак не могли принадлежать друг другу.

Нагваль подумал, что мужчина мог быть сыном землевладельца, а женщина – служанкой в доме. Ему стало неловко наблюдать за ними и он собирался повернуться и уйти, но тут через поле снова пронёсся сокол и на этот раз коснулся головы молодого человека. Птица спугнула парочку, они остановились и посмотрели вверх, пытаясь угадать, когда сокол пролетит ещё раз. Нагваль отметил, что мужчина красив и что глаза у него быстрые и беспокойные.

Потом парочке надоело наблюдать за соколом и они вернулись к своей игре. Мужчина поймал женщину, обнял и мягко уложил на землю. Нагваль предполагал, что они займутся любовью, но вместо этого тот снял свою одежду и стал дефилировать перед женщиной в обнажённом виде.

Она не закрыла глаза от смущения, не вскрикнула от стыда или страха. Загипнотизированная чарами обнажённого мужчины она только хихикала. А он прыгал вокруг неё, как сатир, делая непристойные жесты и смеясь. В конце концов явно побеждённая этим зрелищем, она издала дикий крик, вскочила и бросилась в объятия молодого человека.

Нагваль Элиас признавался дону Хуану, что указания духа в такой ситуации совершенно сбивали с толку. Было очевидно, что этот человек – сумасшедший. В противном случае, зная, как крестьяне оберегают своих женщин, он не мог бы решиться соблазнить юную крестьянку средь бела дня в нескольких ярдах от дороги, да ещё и обнажённым.

Дон Хуан рассмеялся и сказал мне, что в те дни снять одежду и вступить в сексуальные отношения средь бела дня в таком месте мог только сумасшедший или человек, отмеченный духом. Он добавил, что хоть это и не является чем-то необычным в наше время, но тогда – около ста лет назад, люди были несравненно более сдержанными.

Всё это с первого взгляда убедило нагваля Элиаса, что молодой человек был одновременно и сумасшедшим и отмеченным духом. Он беспокоился, что случись здесь крестьяне, они в бешенстве линчуют парня на месте. Но никого не было. Нагвалю казалось, что время как бы остановилось.

Когда молодой человек закончил заниматься любовью, он оделся, достал носовой платок и тщательно смахнул пыль со своей обуви. Всё время давая девушке какие-то нелепые обещания, он направился своим путём. Нагваль Элиас последовал за ним.

Он следил за ним несколько дней и узнал, кто он такой. Его звали Хулиан, и был он актёром.

Впоследствии Нагваль видел его на сцене достаточно часто и понял, что актёр явно отмечен харизматическим даром. Публика, особенно женщины, любили его, и он без стеснения использовал свой дар для сооблазнения женщин. Следуя за ним, Нагваль не раз был свидетелем того, как актёр использовал свою технику обольщения. Оставаясь наедине со своими обожательницами, он демонстрировал себя обнажённым и ждал, пока ошеломлённая этим женщина не сдавалась сама. Его техника была чрезвычайно эффективной. Нагваль должен был признать, что актёр преуспевал во всём, кроме одной весьма существенной вещи: он был смертельно болен. Нагваль видел чёрную тень смерти, которая повсюду следовала за ним.

Дон Хуан ещё раз повторил мне то, что объяснял несколько лет назад: наша смерть – это тёмное пятно чуть позади левого плеча. Маги знают, когда человек близок к смерти, потому что могут видеть похожее на движущуюся тень тёмное пятно, такое же по форме и размеру, как человек, которому оно принадлежит.

Осознание неотвратимого присутствия смерти смутило Нагваля. Он удивлялся, как дух мог отметить столь больную личность. Его учили, что обычно нужно предпочитать естественный порядок событий. Кроме того, Нагваль сомневался, что у него хватит сил и способностей исцелить этого юношу или оказать сопротивление чёрной тени его смерти. Он сомневался даже в том, сможет ли понять, зачем дух вовлёк его в столь очевидно бессмысленную ситуацию.

Нагвалю ничего не оставалось, как следовать за актёром и ждать возможности поглубже разобраться в происходящем.

Дон Хуан объяснил, что первой реакцией Нагваля при непосредственном столкновении с проявлениями духа является стремление видеть всех вовлечённых в ситуацию людей. Нагваль Элиас с момента встречи с этим человеком тщательно заботился о том, чтобы видеть его. Видел он также и крестьянку, которая также была частью поданного духом знака. Но увидеть что-нибудь такое, что, по его мнению, гарантировало бы проявление духа, ему не удавалось.

Однако в процессе наблюдения очередного соблазнения способность Нагваля видеть обрела новую глубину. На этот раз поклонницей актёра была дочь богатого землевладельца, и с самого начала она полностью контролировала ситуацию. Нагваль узнал о их свидании, подслушав, как она сама предлагала актёру встретиться на следующий день. Нагваль спрятался напротив её дома и на рассвете увидел, как юная женщина вышла из дома и, вместо того, чтобы отправиться к ранней мессе, пошла на встречу с актёром. Актёр ждал её, и она уговорила его последовать за ней в открытое поле. Он явно колебался, но она высмеяла его и не позволила уклониться от свидания.

Пока Нагваль наблюдал, как они потихоньку уходили, у него появилась абсолютная уверенность в том, что в этот день непременно должно случиться нечто такое, чего никто из участников не ожидал. Он увидел, что чёрная тень актёра выросла почти в два раза выше него самого. Заметив жёсткий таинственный взгляд молодой женщины, Нагваль сделал вывод, что и она на интуитивном уровне чувствует чёрную тень смерти. Актёр казался погружённым в себя. Он не смеялся как обычно.

Они прошли некоторое расстояние. В какой-то момент они заметили, что Нагваль следует за ними, но он немедленно притворился работающим на земле местным крестьянином. Парочка успокоилась, и это позволило Нагвалю подойти поближе. Затем наступила минута, когда актёр сбросил одежду и показал себя девушке. Однако вместо того, чтобы лишиться чувств и упасть в его объятия, как другие покорённые им девушки, она вдруг начала бить его. Она безжалостно пинала его ногами и наступала на босые пальцы его ног, заставив его кричать от боли.

Нагваль знал, что этот мужчина не станет бить молодую женщину или даже угрожать ей. Он не поднял на неё и пальца. Дралась только она одна. Он лишь пытался парировать её удары и настойчиво, но без энтузиазма пытался соблазнить её, показывая ей свои гениталии.

Нагваль был возмущён и восхищён одновременно. Он понимал, что актёр был безнадёжным распутником, но так же хорошо он понимал, что в этом человеке было нечто уникальное, хотя и отвратительное. Всё это мешало Нагвалю увидеть, что связующее звено этого человека с духом было необыкновенно чётким.

В конце концов атака закончилась. Женщина перестала бить актёра. Но вдруг, вместо того, чтобы убежать, она сдалась, легла и сказала, что актёр может делать с ней своё дело.

Нагваль заметил, что мужчина так выдохся, что почти терял сознание. Однако, несмотря на совершенно изнурённое состояние, он решился и завершил сооблазнение.

Нагваль засмеялся и подумал о бесполезности огромной жизненной силы и решительности актёра, как вдруг женщина закричала, а актёр начал задыхаться.

Нагваль увидел, как чёрная тень поразила актёра. Это выглядело подобно кинжалу, попавшему остриём точно в просвет.

В этом месте дон Хуан отвлёкся, чтобы уточнить то, что он уже объяснял прежде: он описал просвет, щель в нашей светящейся оболочке на высоте пупка, куда непрерывно ударяет сила смерти. Теперь дон Хуан объяснил, как смерть ударяет здоровое существо: она делает это мягко, подобно лёгкому тычку кулаком. Но когда существо умирает, смерть бьёт кинжалоподобным ударом.

Таким образом нагваль Элиас знал без малейшего сомнения, что актёр был так же хорош, как и мёртв, и эта смерть автоматически завершает его собственный интерес к предначертаниям духа. Предначертаний больше не оставалось: смерть уравнивала всё.

Он поднялся из своего укрытия и собирался уйти, но что-то заставило его помедлить – и это было спокойствие молодой женщины. Она беспечно надевала какую-то снятую прежде одежду, нестройно насвистывая, как будто ничего не случилось.

И тогда Нагваль увидел, что тело мужчины, поддавшись смерти, сбросило защитный покров и обнаружило свою истинную природу. Это был двойной человек с огромными ресурсами, способный создавать экран для защиты или маскировки – прирождённый маг и идеальный кандидат в Нагвали-ученики, – если бы только не был кандидатом для чёрной тени смерти.

Это зрелище было для Нагваля совершенной неожиданностью. Теперь предначертания духа стали полностью ясными, но он всё ещё не мог понять, как такой никуда не годный человек мог вписаться в магическую схему.

Тем временем женщина встала и пошла прочь, даже не взглянув на мужчину, чьё тело корчилось в предсмертных судорогах.

Тогда Нагваль увидел её свечение и осознал, что её крайняя агрессивность была вызвана громадным потоком чрезмерной неконтролируемой энергии. Он убедился, что если она не направит эту энергию на разумные цели, та возьмёт над ней верх, и невозможно описать, сколько бед это ей принесёт.

Когда Нагваль увидел, как беспечно она уходит, он понял, что дух дал ему ещё одно проявление. Ему понадобилось всё его спокойствие и хладнокровие. Предстояло действовать так, как если бы ему нечего было терять, и решительно вмешаться. В истинных традициях Нагвалей он решил бороться за невозможное, имея в свидетелях лишь дух.

Дон Хуан отметил, что в таких ситуациях проверяется, является ли Нагваль истинным или фальшивым. Нагваль принимает решение. Затем он уже не думает о последствиях, а просто действует или нет. Обычный человек постоянно помнит о возможных последствиях, и это парализует его волю. Приняв своё решение, нагваль Элиас спокойно направился к умирающему и вначале сделал то, что подсказало ему тело, а не разум – ударил по точке сборки мужчины и сместил его в состояние повышенного осознания. Он беспрестанно бил его снова и снова, пока наконец точка сборки не пришла в движение. Используя силу самой смерти, удары Нагваля заставили точку сборки переместиться в такое положение, где смерть уже не имела значения, – и тогда он перестал умирать.

К тому моменту, когда актёр начал дышать, Нагваль стал осознавать степень своей ответственности. Если человек сможет парировать силу своей смерти, ему необходимо будет оставаться в глубоком состоянии повышенного осознания, пока смерть не будет окончательно отражена. Прогрессирующее ухудшение его физического состояния означало, что его нельзя сдвинуть с места, иначе он немедленно умрёт. Нагваль сделал единственную возможную в этих обстоятельствах вещь: он построил вокруг его тела хижину. Затем в течение трёх месяцев он нянчился с полностью неподвижным человеком.

Тут меня охватили рациональные сомнения, и вместо того, чтобы продолжать слушать рассказ дона Хуана, я захотел узнать, как нагваль Элиас смог построить хижину на чужой земле. Я знал страсть сельских жителей к земле и сопутствующее ей чувство к своей земельной собственности.

Дон Хуан заметил, что и его в своё время это очень заинтересовало. И нагваль Элиас объяснил, что возможным сделал это сам дух. Так бывает со всем, что предпринимает Нагваль, при условии, что он следует предначертаниям духа.

Первое, что сделал нагваль Элиас, когда актёр снова начал дышать – это побежал следом за молодой женщиной. Она была важной частью проявления духа. Он настиг её не очень далеко от места, где лежал еле живой актёр. Вместо того, чтобы говорить ей о бедственном положении мужчины и пытаться убедить её помочь ему, он снова принял на себя полную ответственность за свои действия и прыгнул на неё, как лев, нанеся ей мощный удар по точке сборки. Они оба, и она и актёр, были способны устоять перед ударами жизни или смерти. Её точка сборки сместилась, но, сдвинувшись с места, начала беспорядочно перемещаться.

Нагваль отнёс девушку туда, где лежал молодой актёр. Затем он потратил целый день, пытаясь спасти её от потери рассудка, а мужчину – от потери жизни.

Когда он вполне удостоверился в некоторой степени контроля над событиями, то пошёл к отцу девушки и сказал, что в его дочь, попала молния, в результате чего она на время сошла с ума. Он привёл отца к месту, где она лежала, и сказал, что неизвестный молодой человек принял полный заряд молнии на своё тело и спас девушку от неминуемой смерти, но сам пострадал до такой степени, что его нельзя сдвигать с места.

Благодарный отец помог Нагвалю построить хижину для человека, который спас его дочь. И за три месяца Нагваль совершил невозможное. Он исцелил молодого человека.

Когда пришло время уходить, чувство ответственности Нагваля и его долг потребовали предупредить молодую женщину о её чрезмерной энергии и о вредных последствиях этого для её жизни и благополучия. Он предложил ей присоединиться к миру магов, так как только это может стать защитой против её саморазрушающей силы.

Женщина не отвечала. И Нагваль вынужден был сказать ей то, что каждый Нагваль говорит своим будущим ученикам во все времена: маги говорят о магии как о волшебной таинственной птице, которая на мгновение останавливает свой полёт, чтобы дать человеку надежду и цель; что маги живут под крылом этой птицы, которую они называют птицей мудрости, птицей свободы; что они питают её своей преданностью и безупречностью. Он рассказал ей, что маги знают: полёт птицы свободы – это всегда прямая линия, у неё нет возможности сделать круг, нет возможности поворачивать назад и возвращаться; и что птица свободы может сделать только две вещи: взять магов с собой или оставить их позади.

Поговорить об этом и с молодым актёром нагваль Элиас не смог: тот всё ещё был очень болен. У молодого человека не было большого выбора. Нагваль только сказал ему, что если он хочет вылечиться, то должен безоговорочно следовать за ним. Актёр принял условия немедленно.

В день, когда нагваль Элиас и актёр собирались отправиться домой, молодая женщина молча ждала на окраине городка. Казалось, она просто вышла проводить их. Нагваль прошёл, не глядя на неё, но актёр, которого несли на носилках; сделал попытку попрощаться. Она засмеялась и, не говоря ни слова, присоединилась к партии Нагваля. У неё не было ни сомнений, ни проблем насчёт того, что она всё оставляет позади. Она превосходно понимала, что у неё не будет другого шанса, что птица свободы или уносит магов с собой, или оставляет их позади.

Дон Хуан заметил, что в этом не было ничего удивительного. Сила личности Нагваля была столь сокрушающей, что он был практически неотразим. Нагваль Элиас имел глубокое влияние на этих двух людей. На протяжении трёх месяцев он ежедневно взаимодействовал с ними и приучил их к своей последовательности, беспристрастности, объективности. Они были очарованы его спокойствием и, превыше всего, его полной самоотдачей. Посредством своих действий и своего примера нагваль Элиас дал им устойчивый взгляд на мир магов как на защищающий и поддерживающий, хотя и крайне требовательный. Это был мир, в котором допускалось очень немного ошибок.

Затем дон Хуан напомнил мне о том, что я слышал от него уже много раз, но о чём постоянно ухитрялся не думать. Он сказал, что я не должен забывать даже на мгновение, что птица свободы не особенно жалует нерешительность, и если она улетает, то не возвращается никогда.

Вызвавший озноб резонанс его голоса немедленно взорвал царившую лишь мгновение назад вокруг нас мирную темноту.

Но дон Хуан восстановил эту мирную темноту так же быстро, как и вызвал чувство тревоги. Он легонько ткнул меня кулаком в плечо.

– Та женщина была так могущественна, что могла заставить танцевать под свою дудку кого угодно, – сказал он. – Её звали Талиа.

Глава ←К оглавлению

Вверх

Далее


(наведите мышь)